Ловко освободив свою руку от Пашиной, Анька решительно поцокала каблучками к виновникам торжества, змейкой лавируя между танцующими. Паша двинулся следом, стараясь не задеть и не обидеть никого из гостей. При его медвежьих габаритах это, казалось, было делом нелегким, но Паша, в который уже раз, подтвердил, что его сходство со зверем не ограничивается только силой.
Пьяненький, растрепанный, со сбившимся набок галстуком жених удивленно поднял глаза на Аньку и тут же оглянулся на стоящий рядом с ним поднос с подарками, на который девушка ловко и эффектно метнула пару золотых монет. Новенькие, поблескивающие жирным желтым цветом, они лежали поверх жиденького слоя старого, потертого серебра, как два бриллианта в окружении бутылочного стекла.
— Ой, — икнув, сказал невеста, кукольно накрашенная, голубоглазая блондиночка с уже растрепанными пышными кудряшками до плеч, специально завитыми и уложенными по такому торжественному случаю. Она была пьяна не меньше жениха, но глядела не на подаренные монеты, а на Аньку.
— Вот, пришла тебя поздравить, подруга, — сказала громко Анька, уперев руки в боки, и чуток наклонившись вперед.
Казалось, она сейчас бросится на невесту и начнет драть на ней волосы, полупрозрачную белую блузку, кружевное белье, чуть выглядывающее из-под нее. Наверное, тоже самое показалось и жениху, и он постарался резко встать, что бы в случае чего защитить свою любимую девушку. Но — встать, да тем более резко — у него получилось плоховато. Выпитое потянуло паренька куда-то в сторону, потом — обратно, и шлепнуло с размаху на стул. Он покрепче взялся руками на столешницу, пытаясь хотя бы с ее помощью принять вертикальное положение, но Анька опередила мальчика.
Шагнув за спину жениха, она ловко подняла со стула потянувшуюся к ней невесту, прижала ее к себе, казалось бы, для дружеских объятий, и неожиданно впилась в ее рот долгим, совсем не поздравительным поцелуем.
Стараясь загородить от окружающих скандальную сцену, Паша шагнул поближе к обнимающимся девчонкам и обратил внимание, что Анька не просто целует подругу, а еще и откровенно, по-мужски, прямо через одежду лапает высокие, соблазнительные грудки невесты. А та, кажется, прямо плывет от такого агрессивного, нарочито сексуального поцелуя.
— Вот так-то, а ты думала, — непонятно сказала Анька, отрываясь от губ девушки, но не отпуская ее от себя.
— Ох, — пьяно простонала невеста, — Анька, ты же знаешь…
— И не подумаю ничего знать, — резко ответила Анька. — Все равно по-моему все будет…
И опять впилась губами в рот девушки.
В этот момент из старых, подвешенных к стенам колонок вместо музыки донесся шум и треск, и танцующие начали расходиться с центрального пяточка, громко обмениваясь впечатлениями, с шумом отодвигая стулья и рассаживаясь за своими столиками. Слегка ошалевший жених наконец-то сообразил, что ничего страшного с его возлюбленной никто делать не собирается, но вот такие страстные поцелуи с посторонней женщиной ему не понравились, и он попытался вмешаться хотя бы голосом.
— Вы это… присаживайтесь… ну, там выпейте… да… и…это… — проговорил жених, цепляясь неловко и пьяно за бедро невесты.
— Присядем-присядем, не волнуйся, — успокоила его Анька, отталкивая руку с бедра девушки, — вот только с Маринкой поцелуюсь еще разок…
Паша укоризненно покачал головой, и Анька, поймав периферийным зрением его жест, оторвалась от невесты.
— Ладно, — с сожалением сказала она, — потом еще подойду, очень уж Маринка классно целуется… а как она лижет…
По счастью, не только жених, но и никто другой за столом не понял наглого намека Аньки на некоторые нестандартные наклонности невесты, а Паша, вновь подхватив Аньку под руку, повел ее подальше от ошеломленной Марины и ее жениха, высматривая на ходу столик посвободнее.
— Ну и накой ты здесь цирк устраиваешь? — пробурчал недовольно Паша, усаживая свою спутницу за столик возле огромного, занавешенного измятыми и грязноватыми портьерами стекла. — Собирались же просто поздравить, да и пойти куда-нибудь в нормальное место, покушать.
— Настроение у меня такое, стервозное, — пояснила Анька, брезгливо разглядывая не очень чистую поверхность стола. — Лучше было на тебе его разрядить?
— На мне не надо, — примирительно согласился Паша.
— Ну, вот, а ты всё "покушать", да "покушать", — передразнила его Анька, — и правда, как медведь после спячки, голодный…
— Люблю я это дело, — простодушно отозвался Паша. — А тут ведь голодным с такой свадьбы уйдешь.
— А ты не снобничай, — посоветовала Анька. — Вот — салата целая миска на столе, огурцы, помидоры, да еще с постным маслицем…
— Маслице больше машинное напоминает, — Паша поднес к лицу миску и поморщился, — от такого маслица язву желудка получить можно…
— Ой, кого я слышу!!! Как будто не ты в лесах лягушек и червей лопал…
— Вот потому и ценю хорошее питание, что приходилось всякую дрянь лопать, — пояснил Паша.
— Так сходил на кухню, — посоветовала Анька, — для себя-то они, небось, нормальные продукты держат, вот и попроси, что б тебе сделали кусок мяса…
— А тебе?
— А мне — два, — засмеялась Анька, нарочито показывая ослепительно белые зубы. — И коньяка хорошего, литра два.
— Немного будет? — засомневался Паша.
— Нам из них хорошо, если половина достанется, — Анька повела рукой в сторону зала, где продолжалось нищее, студенческое веселье.
— Ну, да, еще всех поить тут, — скопидомски поджал губы Паша.
— А всех и не придется, — пояснила Анька. — Но невесте с женихом как не налить? и свидетелям? и близким, допущенным к телу?
— Допущенным — это как? — поинтересовался Паша, ожидая от девушки парадоксальных высказываний, на которые Анька бывала временами большой мастерицей.
— А как я, — пояснила она, — и как вот тот парнишка, ну, который за их столом с краю… и его подруга, та, что рядом… и…
— Да тут что же — дружная шведская семья собралась? — засмеялся Паша.
— Ох, как далеко этим шведам до наших студенческих семей, — притворно вздохнула Анька.
— Ладно, схожу сейчас, — поднялся с места Паша, — а ты тут не забалуешь без меня-то?
— Не буду, честное слово, — прижала руки к груди Анька.
— Поверил я тебе на слово, как же, — проворчал Паша, отходя от стола, — а то первый раз такое у нас…
В безлюдной, холодной и мерзко пахнущей кухне среди заляпанных давно застывшим жиром и грязью плит и плохо вымытых огромных кастрюль Паша не задержался, учуяв перебивающий запахи общепита аромат чего-то явно съедобного, распространяющийся из-под грязно-белой двери подсобки. Не приученный стучаться в чужие двери и не рассчитавший собственных сил, Паша "с мясом" выдернул маленькую внутреннюю защелку, потянув на себя ручку двери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
